?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Смотрите и учитесь!

В устоявшейся культуре российских бизнес-отношений очень редко встречается грамотный формат постановки-получения задачи. Очень редко встречается «изложение исполнителем поставленной задачи». Обычно как бывает?
Начальник (чаще всего сумбурно, на ходу подбирая формулировки): «Вот задача. Вопросы есть?» (Я не упоминаю о том, что 99% постановщиков задач напрочь забывают о таких вещах, как Ресурсы, Ограничения, Сроки, Критерии оценки)
Исполнитель: «Вопросов нет. Разрешите исполнять?»
Начальник: «Исполняйте».

А как же убедиться, что исполнитель правильно понял? Почему руководитель считает, что он изложил задачу совершенно однозначно, не допуская её двоякого толкования? Почему он не просит исполнителя изложить поставленную задачу своими словами?

Давайте посмотрим на замечательный пример. Кардинал Ришелье ставит задачу миледи. Классика жанра.




     - Послушайте, миледи, - говорил кардинал, - дело  это  важное. Садитесь сюда, и давайте побеседуем.
     - Я слушаю ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием.
     - Небольшое судно  с английской командой,  капитан которого мне предан, поджидает вас вблизи  устья Шаранты, у форта Ла-Пуэнт. Оно снимется с якоря завтра утром.
     - Так, значит, мне нужно выехать туда сегодня вечером?
     - Сию же минуту, то есть сразу после того, как  вы  получите  мои указания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда, будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы  подождете полчаса и затем выйдете тоже.
     -  Хорошо, ваша светлость. Но вернемся к тому поручению, которое вам угодно дать мне. Я хочу и впредь быть достойной доверия вашего высокопреосвященства, а потому  благоволите ясно и точно изложить мне это поручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.

Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание; было очевидно, что кардинал заранее  взвешивал свои выражения, а миледи старалась мысленно  сосредоточиться, чтобы понять то, что он скажет, и запечатлеть все в памяти.
    

     - Вы поедете в Лондон, - продолжал  кардинал. - В Лондоне  вы навестите Бекингэма...
     - Замечу  вашему высокопреосвященству, - вставила  миледи, -  что после дела  с  алмазными  подвесками,  к  которому   герцог  упорно  считает  меня причастной, его светлость питает ко мне недоверие.
     - Но на этот раз,  -  возразил кардинал,  - речь  идет вовсе  не о том, чтобы вы снискали его доверие, а о  том, чтобы вы открыто и честно явились к нему в качестве посредницы.
     - Открыто и  честно...  -  повторила  миледи с едва уловимым  оттенком двусмысленности.
     - Да, открыто и честно, - подтвердил кардинал  прежним тоном. - Все эти переговоры должны вестись в открытую.
     - Я  в  точности исполню  указания  вашего  высокопреосвященства  и  с готовностью ожидаю их.
     - Вы явитесь к Бекингэму от моего имени и скажете ему, что мне известны все  его  приготовления,  но  что  они  меня мало тревожат:  как  только  он отважится сделать первый шаг, я погублю королеву.
     - Поверит ли он,  что ваше высокопреосвященство в состоянии осуществить свою угрозу?
     - Да, ибо у меня есть доказательства.
     - Надо, чтобы  я  могла представить  ему эти  доказательства  и  он по достоинству оценил их.
     - Конечно.  Вы скажете ему,  что я  опубликую  донесение  Буа-Робера и маркиза де Ботрю о  свидании герцога с королевой у  супруги коннетабля в тот вечер,  когда супруга  коннетабля  давала  бал-маскарад. А чтобы  у  него не оставалось  никаких сомнений, вы ему скажете, что он приехал туда в  костюме Великого Могола, в  котором собирался быть там кавалер де Гиз и  который  он купил у де Гиза за три тысячи пистолей...
     - Хорошо, ваша светлость.
     - Мне  известно до мельчайших подробностей, как он вошел и затем вышел ночью  из дворца, куда он проник  переодетый итальянцем-предсказателем.  Для того  чтобы  он  окончательно  убедился  в  достоверности моих сведений,  вы скажете  ему, что  под  плащом на  нем  было надето  широкое  белое  платье, усеянное черными блестками, черепами и скрещенными костями, так как в случае какой-либо неожиданности  он  хотел  выдать себя за  привидение Белой  Дамы, которое,  как всем  известно,  всегда появляется в Лувре перед  каким-нибудь важным событием...
     - Это все, ваша светлость?
     - Скажите ему, что я  знаю также  все  подробности похождения в Амьене, что я велю изложить их в виде небольшого занимательного романа с планом сада и с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены.
     - Я скажу ему это.
     - Передайте ему еще, что Монтегю в моих руках, что  Монтегю в Бастилии, и  хотя у  него  не перехватили,  правда,  никакого письма,  но  пытка может вынудить его сказать то, что он знает, и... даже то, чего не знает.
     - Превосходно.
     - И, наконец, прибавьте, что герцог, спеша уехать с острова Рэ, забыл в своей  квартире  некое  письмо  госпожи  де  Шеврез, которое  сильно порочит королеву, ибо оно доказывает  не только то,  что ее величество может  любить врагов короля, но и  то,  что  она состоит в заговоре с врагами  Франции. Вы хорошо запомнили все, что я вам сказал, не так ли?
     - Судите сами,  ваше высокопреосвященство: бал у  супруги  коннетабля, ночь в Лувре, вечер в Аменьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврез.
     - Верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи.
     - Но если, несмотря на все эти доводы, - возразила та, к кому относился лестный  комплимент  кардинала,  - герцог  не  уступит и  будет  по-прежнему угрожать Франции?
     - Герцог  влюблен,  как безумец  или, вернее, как глупец, -  с глубокой горечью ответил Ришелье. - Подобно  паладинам старого времени, он затеял эту войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если он  узнает, что война  будет стоить чести, а быть может, и свободы владычице его помыслов, как он выражается, ручаюсь  вам - он призадумается, прежде чем вести дальше эту войну.
     - Но что,  если...  - продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей, что она хотела до конца  выяснить возлагаемое  на нее  поручение, -  если он все-таки будет упорствовать?
     - Если он будет упорствовать? - повторил кардинал. - Это маловероятно.
     - Это возможно.
     - Если он  будет упорствовать... - Кардинал  сделал  паузу, потом снова заговорил:  -  Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства.
     - Если  бы  вы,  ваше высокопреосвященство, потрудились  привести  мне исторические примеры  таких  событий,  -  сказала  миледи,  -  я,  возможно, разделила бы вашу уверенность.
     - Да вот вам пример, - ответил  Ришелье. -  В тысяча  шестьсот  десятом году,  когда славной памяти король Генрих Четвертый, руководствуясь примерно такими  же  побуждениями, какие заставляют  действовать  герцога,  собирался одновременно  вторгнуться во Фландрию и в  Италию, чтобы сразу с двух сторон ударить  по  Австрии, -  разве не произошло тогда  событие,  которое  спасло Австрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как императору?
     - Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улице Медников?
     - Совершенно правильно.
     - Ваше высокопреосвященство  не опасается, что казнь Равальяка держит в страхе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру?
     - Во  все  времена  и во  всех государствах, в  особенности  если  эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так  не желают,  как стать мучениками.  И  знаете, мне  как раз  приходит на память,  что  пуритане  крайне  озлоблены  против  герцога  Бекингэма  и  их проповедники называют его антихристом.
     - Так что же? - спросила миледи.
     - А  то,  -  продолжал  кардинал  равнодушным  голосом, -  что  теперь достаточно было  бы, например,  найти  женщину, молодую, красивую  и ловкую, которая  желала бы отомстить за  себя  герцогу. Такая  женщина  легко  может сыскаться: герцог  пользуется большим  успехом у  женщин, и  если он  своими клятвами  в вечном постоянстве возбудил во многих сердцах любовь к себе,  то он возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью.
     - Конечно,  -  холодно  подтвердила  миледи,  -  такая  женщина  может сыскаться.
     - Если это так, подобная женщина, вложив в  руки какого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана или Равальяка, спасла бы Францию.
     - Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы.
     - А разве  стали достоянием  гласности  имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?
     - Нет.  И, возможно,  потому,  что эти  люди  занимали  слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палату суда, ваша светлость.
     - Так  вы  думаете, что  пожар  палаты  суда  не  был случайностью?  - осведомился  Ришелье  таким тоном,  точно  он  задал вопрос,  не  имеющий ни малейшего значения.
     - Лично  я,  ваша  светлость,  ничего не думаю, - сказала миледи.  - Я привожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была  мадемуазель де Монпансье или  королевой  Марией  Медичи,  то  принимала  бы  меньше предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик.
     - Вы правы, - согласился Ришелье. - Так чего же вы хотели бы?
     - Я  хотела бы получить  приказ, который заранее одобрял бы все,  что я сочту нужным сделать для блага Франции.
     - Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала бы отомстить герцогу.
     - Она найдена, - сказала миледи.
     - Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит  орудием божественного правосудия.
     - Он найдется.
     - Вот тогда  и настанет время получить тот приказ, о котором  вы сейчас просили.

И вот — гениальное изложение поставленной задачи. Образец для подражания:

     - Вы правы,  ваше  высокопреосвященство, -  произнесла  миледи, -  и я ошиблась,  полагая,   что  поручение,  которым  вы  меня   удостаиваете,  не ограничивается тем,  к чему  оно сводится в действительности. Итак, я должна доложить его светлости, что  вам известны  все подробности относительно того переодевания,  с   помощью  которого  ему  удалось  подойти  к  королеве  на маскараде, устроенном супругой коннетабля;  что  у  вас есть  доказательства состоявшегося  в  Лувре свидания  королевы с итальянским астрологом, который был  не кто иной,  как  герцог  Бекингэм; что  вы велели сочинить  небольшой занимательный роман на  тему о похождении в  Амьене,  с планом сада, где оно разыгралось,  и с портретами его  участников; что Монтегю  в  Бастилии и что пытка может принудить его  сказать о том,  что он помнит, и даже  о том, что он, возможно, позабыл, и наконец, что к вам в руки попало  письмо госпожи де Шеврез, найденное в  квартире его светлости и порочащее  не только ту особу, которая его написала,  но и  ту, от имени которой оно  написано. Затем, если герцог, несмотря на все  это, по-прежнему будет упорствовать,  то, поскольку мое  поручение ограничивается тем, что  я перечислила, мне  останется только молить бога, чтобы  он совершил  какое-нибудь чудо, которое  спасет Францию. Все это так, ваше преосвященство, и больше мне ничего не надо делать?
     - Да, так, - сухо подтвердил кардинал.

А как можно понять (а тем более изложить) задачу, если она ставится таким образом?




Чего тут удивляться, что у таких начальников исполнители ничего сделать не могут?


Latest Month

Апрель 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Метки


Rambler's Top100





Рейтинг блогов
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner